«Опаленные войной». До сегодняшнего дня я не чувствовал этого словосочетания. Да и произносил я его редко. Только слышал. Слышал, но не чувствовал.

Москва. Лефортово. Я вызвал такси. Ждал дольше, чем мне сказал оператор. Таксист промазал. Приехал не ко времени и не туда. Я позвонил со своего киевского номера. Меня соединили с таксистом, и мы нашлись.

- Мне на Цветной Бульвар, - сказал я, усаживаясь на переднее сиденье, возле водителя.

Таксист громко назвал адрес навигатору, подождал, пока тот выстроил маршрут, и двинулся.

Ему лет сорок, может быть сорок пять. Одет был в заношенный спортивный костюм и на ногах сандалии. Стрижен коротко. Глаза колючие. Резко выделяющийся подбородок. Когда он на повороте повернул голову влево от меня, на затылке, под коротким ежиком волос, я увидел несколько больших белых шармов. И еще я обратил внимание на руки. Не знаю, как это сказать, но я сразу подумал об оружии. Это не были руки рабочего человека. Широкий большой палец правой руки, был как будто отполированный и плоский. Ноготь и сама верхняя фаланга пальца – круглые. Еще до разговора с ним я несколько раз смотрел на этот палец, и мне представлялось, как он опускает собачку предохранителя на АК-47.

- Я не местный. Без навигатора и до Красной Площади не доеду, - сказал он мне, не глядя на меня.

- А. Понятно, - ответил я.

Какое-то время проехали молча.

- У вас номер Киевстар? – спросил таксист, и косо коротко взглянул на меня, и опять на дорогу.

- Да, - ответил я.- А вы откуда знаете? Из Украины?

- Из Донецка, - ответил он.

Опять помолчали. Я внимательнее стал приглядываться к нему, если можно так говорить, когда вы смотрите на человека самым краешком своего глаза. Он мне все больше походил на волка. Такой же серый и такой же хищный.

- Ясно,- сказал я. – А я родом из Северодонецка.

- Там и живете? – спросил он.

- Нет, живу в Киеве, - ответил я.

- И как там? – спросил он, и внимательно, словно не глазами, а сканером посмотрел на меня.

Мы оба понимали, что мы определяем друг друга по системе «свой-чужой».

В машине было тяжело. Хотелось выйти.

- Плохо. Безнадежно почти,- ответил я.

Опять помолчали.

- А вы тут давно? На заработках? – спросил я.

- Я тут отдыхаю. Отцы командиры отправили. Греха на мне много. Сказали, что хватит. Сказали, что уже совсем в зверя превращаюсь. Сказали, что мне надо пожить гражданской жизнью,- ответил таксист.

- Воевал?

- Воевал.

- Долго?

- Долго. Я в ополчении с первого дня. В разведке. Как только стали хоронить у нас детей, так я и в ополчении. Все могу простить, но детей, но стариков, но невинных… Никогда.

- Меня зовут Василий, - сказал я и протянул ему руку.

- Виталий, - ответил он.

Я не знал о чем говорить дальше. Это ведь не разговор со штатными агитаторами, которые, подобно мне, борются с бандеровцами за мониторами своих компьютеров или создают «правительства в изгнании», участвуя в политических ток-шоу. Не смогу вам передать своих ощущений. Мне было неуютно. Не было стыдно, но было горячо. Было так, будто я попал не в свой пазл. Будто из своего надуманного мира я вдруг оказался в мире реальном, о котором я ничего не знаю и узнавание которого мне неприятно, больно, стыдит меня, ломает мои стереотипы.

Я не знал, как продолжить разговор. Не знал о чем спрашивать. Спросил о том, что было до войны:

- Кем ты был до войны?

- Я ветеран МВД. Двадцать лет угрозыска. А теперь вот, три года войны.

И после короткой паузы он начал говорить. Говорил нескоро, угрюмо, говорил из глубины себя:

- Три года войны. Что это за война? Где враг? Кто враг? Те пацаны, которых я в плен брал? Запуганные дети из Житомира или Ровно? Раненые и брошенные своими же? Они враги?

Оставлять своих на поле боя. Зверье какое-то. Никого из нас не учили законам войны, но своих бросать нельзя. Погибни, но товарища своего, раненого своего товарища спасай. Пусть даже ценой своей жизни.

Зачем эта война? А дети?! Как это простить? А на мне сколько крови!! Как я с этим жить буду? Как мы все с этим жить будем?

Мы подъехали на Цветной Бульвар. Я расплатился. Еще раз пожал ему руку.

- Счастья тебе, Виталий, - сказал я.

- Причем тут счастье? – ответил он, и отвернулся от меня.

Я вышел из машины, и какое-то время, не двигаясь, смотрел вслед удалявшегося от меня такси, которое словно растворялось в автомобильной утробе Большого Города и уносило вместе с собой покалеченную человеческую душу, опаленную гражданской войной. Страшной войной. Ненужной войной. Войной, за которую всем нам будет стыдно.

Василий Александрович Волга. Киев.

                                                                                                                                                                                                   Источник